10 декабря 2025 10:13    

Нурия Гараева: идея перевода Корана на татарский язык присутствовала в жизни Анаса Халидова с молодых лет

Арабист Нурия Гараева на Х Бигиевских чтениях 22 сентября 2025 г. в Москве

 

– Нурия Габдулахатовна, местом проведения ХХII Фаизхановских чтений стал Институт восточных рукописей РАН. Для Вас, как я знаю, это родные стены…

 

– Да, я здесь после окончания Восточного факультета Ленинградского университета училась в аспирантуре (1977–1980 гг.). Это было самое лучшее время в истории Ленинградского отделения Института востоковедения. Уникальный коллектив исследователей, которые занимались классическими текстами и в то же время в той или иной степени были вовлечены в текущие процессы, происходвшие на Востоке: кто-то ездил в археологические экспедиции, как О. Г. Большаков, М. Б. Пиотровский и П. А. Грязневич, кто-то, правда, редко, на международные конференции.

Практически каждый сотрудник был уникальным, каждый вёл своё направление. Например, Л. Ю.Тугушева, супруга А. Б. Халидова, тюрколог-филолог, занималась исследованием древнеуйгурских текстов. Некоторые из них были записаны уйгурским письмом на основе согдийского алфавита, часть руникой, некоторые на брахми, и Лилия Юсуфжановна не только освоила эти графики, но и разобрала сложнейшие тексты в рукописях. Она была крупным специалистом по древнеуйгурским литературным памятникам. Учёных, как она, читавших рукописи, в мире в то время было не более трёх-четырёх. 

И такими специалистами, которые занимались узкими темами, в то время в институте были практически все.  

После окончания аспирантуры я неоднократно приезжала в Институт в длительные командировки. Здесь получала профессиональные установки. 

 

– Кто был Вашим научным руководителем?

 

– Олег Георгивеич Большаков, доктор исторических наук, арабист, исламовед, археолог (1929–2020). Я сама к нему пришла и попросила, чтобы он у меня был руководителем дипломной работы. Это определило мою дальнейшую судьбу. Перед отъездом в археологическую экспедицию в Ирак он дал мне задание подготовить обзор статей по арабистике, опубликованных в международном журнале «Социально-экономическая история Ближнего Востока в Средние века», который выходил на нескольких языках. Я приходила в институт, читала журналы. Это было первое погружение в проблематику и методику современной классичесой арабистики. Настоящая встряска мозгов. Моя дипломная работа была выдвинута кафедрой на конкурс работ студентов Ленинградского университета.

 

– Вы могли тогда предположить, что в этих же стенах будет проходить конференция, посвященная выдающемуся мусульманскому татарскому деятелю Хусаину Фаизханову, которую организуют совместно академический институт и  ДУМ РФ? Более того, что Вы будете принимать в ней участие?

 

– Конечно, нет. Выступать на такого рода конференциях всегда было почетно. Я недавно сотрудничаю с ДУМ РФ. Первый заместитель председателя Духовного управления мусульман Российской Федерации Д. В. Мухетдинов в последние годы занимался изучением в том числе сохранившихся экземпляров Екатерининских Коранов. Один из них хранится в фонде Музея-заповедника «Казанский Кремль», и мне довелось его обнаружить, а затем описать. С этого началось наше сотрудничество с Дамиром Ваисовичем.

На ХХII Фаизхановских чтениях я представила предварительный обзор казанских изданий Корана. Исследование этой темы должно стать достойным вкладом в историю этого феномена, как оказывается, ещё мало изученного. Рада, что Д. В. Мухетдинов разделяет эту точку зрения. 

Фаизхановские чтения, которые он организует, отличает уважительное отношение к исследователям, ты ощущаешь, что твоя работа не напрасна. Фокус чтений обращён на исследование многогранного арабографичного наследия татар и других мусульманских народов России – неотъемлемой части общемусульманской письменной традиции, развивавшейся в России. Эти исследования основаны на методике классической арабистики, иранистики и тюркологии. Так что место проведения чтений исключительно верное. 

Нравится хороший научный уровень Фаизхановских чтений и то, что Дамир Ваисович старается в эту научную среду привлекать молодежь. У него слаженная команда, которая работает очень четко, поэтому чтения проходят на достойном уровне, без каких-либо сбоев. Важно то, что Фаизхановские чтения, как и Бигиевские, показывают, что мусульманские ученые России предлагали мусульманскому миру решение по разным спорным вопросам коранистики, права, догматики и др. Это та грань исламоведения, которая в советское время была региональной темой исследований, не рассматривавшейся как как часть общемусульманского процесса, в котором и мусульмане России шли в авангарде. 

Многие научно-просветительские проекты, инициированные Д. В. Мухетдинвым, за минувшие более чем 20 лет вышли на добротный академический уровень. В последние три-четыре года ДУМ РФ организует и проводит в Казани совместно с академическими институтами круглые столы и конференции. Выход на площадку ИВР РАН – это тоже следствие успешного сотрудничества в течение многих лет. 

 

- В ходе Фаизхановских чтений речь шла в том числе и о новом совместном проекте ДУМ РФ и исследователей академических инситутов, а именно –  об издании перевода Корана  на татарский язык, выполненного А. Б. Халидовым. К этому проекту причастны и Вы. Прежде всего Вы можете уточнить, когда Анас Бакиевич начал работать над переводом?

 

– К этому проекту я оказалась причастна волею случая, уже после кончины Анаса Бакиевича. Не будет ошибкой предположить, что идея перевода присутствовала в его жизни с молодых лет. К этому сподвигало, во-первых, его происхождение. Ведь отец Анаса Бакиевича был учеником Мусы Бигиева, причем любимым учеником, на него возлагались определенные надежды. К тому же в семье, из которой происходил отец, были муллы. Что касается мамы Анаса Бакиевича, то ее отец преподавал в медресе. То есть он происходил из небогатой семьи сельских интеллигентов. И очевидно, что в этой семье велись разговоры на соответствующие темы. 

Во-вторых, на глазах Анаса Бакиевича готовилось издание перевода Корана И. Ю. Крачковского (первое издание – в 1963 году). При этом использовались как личные записи Игнатия Юлиановича, так и конспекты его учеников. В том числе конспекты А. Б. Халидова. Выяснилось, что он был единственным студентом в группе, кто не пропустил ни одной лекции Крачковского по Корану. Это тоже о многом говорит. То есть у Анаса Бакиевича изначально был интерес к этой теме. С годами шел процесс накопления знаний для столь масштабной работы. В 90-х годах появились многочисленные переводы Священного писания на русский язык – В. Пороховой, Т. Шумовского, Б. Я. Шидфар, М.-Н. О. Османова и др. Но  Анас Бакиевич –- не носитель русского языка, поэтому он считал, что не имеет права переводить Коран на русский. Идея с переводом на татарский ему была близка и понятна. Самое главное, он был готов к этой работе. Поэтому, когда появился заказ, он  согласился.

Перевод Анас Бакиевич Халидов выполнял по заказу Приватного творческого объединеня «Волга-Урал», которое возглавляли известный казанский журналист Альянс Бадриевич Сабиров. Это было юридическое оформление отношений, а по жизни Анас Бакиевич оказался в окружении близких по духу людей, которые с 1994 года активно обсуждали с ним идею подготовки татарского перевода. С 1997 года Анас Бакиевич начинает работу с перевода коротких сур.     

 

– Анаса Бакиевича можно назвать продолжателем дела Крачковского? 

 

– Да, он следовал методу Крачковского и тому пониманию коранического текста, как это обсуждалось при Игнатии Юлиановиче. Анас Бакиевич ставил перед собой такую задачу: дать, во-первых, текст перевода на латинице (он считал, что латиница больше, чем кириллица, подходит для татарского языка, чтобы передать все фонетические нюансы), во-вторых, комментарий, в-третьих словарь.

Анас Бакиевич сделал перевод, составил словарь, но он не успел написать комментарий. Его нет. Перевод и словарь набраны в компьютере. У Анаса Бакиевича, помимо филологического таланта, была страсть к точным наукам. Он быстро освоил компьютер. Это – семейное! Отец Анаса Бакиевича, хотя и хороший ученик Бигиева, закончил астрономическое отделение физмата Казанского университета и в 1941 году был направлен на работу в Узбекистан, в обсерваторию. Туда же отец взял и маленького Анаса, едва закончившего начальные классы. 

В 1942 году отца забрали на фронт. Анас в этот период остался один, жил в обсерватории. Его опекали эвакуированные из Ленинграда ученые-астрономы Пулковской обсерватории. Младший брат Анаса Бакиевича Ахмет был доктором биологических наук, а старший сын Искандер - доктор математических наук, работал в Математическом институте им. В. А. Стеклова РАН.

 

 

– Интерес к арабскому языку возник у Анаса Бакиевича, наверно, в Узбекистане?

 

– Это было прежде всего влияние отца – он учил сына арабскому по тексту Корана. Возможно, и влияние ташкентского окружения, встреч с востоковедами, которые находились там в эвакуации. 

Анас Бакиевич приехал в Ленинград поступать на Восточный факультет университета уже с рекомендациями, и его приняли. Он рассказывал, что ему было трудно слушать лекции. Он не достаточно хорошо знал русский язык, приходилось восполнять пробелы, но он сделал все, чтобы у него даже акцента не осталось. Он  говорил по-русски медленно, размеренно, но без всякого акцента. 

Надо помнить и то, что судьба привела Баки Закировича, отца Анаса Бакиевича, в арабистику, несмотря на образование астронома. И составленный им учебник арабского языка в советское время был главным для всех изучавших арабский, а в Узбекистане он до сих пор широко используется.  

 

– Но вернемся к его переводу Корана. Как носитель татарского языка, Вы можете объяснить, с какими языковыми трудностями Анас Бакиевич столкнулся при переводе?

 

– Об этом подробно говорил в своем докладе на чтениях Ислам-хазрат Зарипов: это и неподражаемость Корана, и стилистические особенности, и рифма, ведь большая часть текста Корана – это ритмизованная, иногда рифмованная проза. 

Есть и еще одна большая проблема – многочисленные арабизмы в татарском языке. Традиционная формула – «Бисмилляхи рахмани рахим» – переводится на русский язык «Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного!» В татарском языке эпитеты «Рахман» и «Рахим» заменяют другими словами, но тоже с арабскими корнями. Анас Бакиевич в своем переводе попытался использовать те лексические пласты татарского языка, которые давно вышли из употребления. 

 

– Но они же  могут восприниматься как архаизмы!

 

– Не только как архаизмы, люди вообще их не воспринимают как коранические эквиваленты. В этом основная трудность чтения перевода Халидова. Когда Анас Бакиевич умер, меня попросили сравнить его перевод с переводом Крачковского. Когда я погрузилась в чтение, у меня было почти шоковое изумление от текста, не узнаваемого как Коран, не хватало привычной лексики, терминологии (не было слов «кыяма», «ахира», «дунья» и многих других). Я не воспринимала сначала этот татарский текст как Священное писание. Например, вместо слова «шахада» (свидетельство о вере в Аллаха и посланническую миссию пророка Мухамадда) Анас Бакиевич использует слово «таныклык». Сегодня этот термин воспринимается татарами совсем в другом значении – свидетельство о браке, свидетельство о рождении. То есть этот термин не имеет религиозной наполненности. Поэтому в перевод нужно, набравшись терпения, вникнуть. 

Мы познакомили с переводом народного поэта Татарстана Рената Хариса (земляка Анаса Бакевича), которого трудно упрекнуть в том, что он не знает татарского языка. Он признался: «Я с удовольствием читал! Мне все понятно!» Для нас это было важно. Для нас это показатель! 

Конечно, исключить все арабизмы Анасу Бакиевичу не удалось. Арабская и персидская лексика настолько вошли в ткань татарского языка, что это невозможно сделать. Тем не менее в татарском языке есть слова, которые незаслуженно выпали из активного обращения или утратили оттенки сакрального значения, и Анас Бакиевич их вернул в наш современный язык.

Возвращаясь к Вашему вопросу, нужно обратить внимание на еще один важный момент: в татарском языке нет того синонимического богатства, которое присуще арабскому языку. Многочисленные диалектные формы вошли в арабский литературный язык и в нём укрепились. Эти формы очень близки по значению, но имеют тончайшие смысловые оттенки. В татарском переводе эти два-три близких арабских синонима передаются одним сдовом. Конечно, это обедняет текст, но это одна из объективых проблем языка.

Кроме этого, в русском языке структуру арабской фразы можно сохранить так, чтобы смысл не изменился. В татарском это сделать невозможно. Приходится фразу полностью перестраивать. Халидов отмечал,  что в арабском оригинале несколько аятов составляют одно предложение, а по-татарски так не сделаешь. Нужно делать перестановку, а это приводит к нарушению нумерации аятов. 

 

– Известно, что к переводам Корана относятся с опасением. В чем значимость перевода на татарский язык? На мой взгляд, Анас Бакиевич совершил научный подвиг…

 

– Пожалуй, надо согласиться с Исламом-хазратом Зариповым, который в своём докладе отмечал что, переводов Корана, особенно на тюркские языки, мало. Во-вторых, перевод Корана на любой язык – это признак зрелости нации, ее готовности к созданию таких текстов. Это интеллектуальный прорыв. 

Анас Бакиевич ушел, не довершив работу до конца. Наверняка он бы что-то еще поменял в тексте, исправил, изменил. Но на данный момент планируется издать перевод один в один, то есть в том виде, каким его Анас Бакиевич оставил. Во-вторых, ДУМ РФ сделало конвертацию текста на кириллицу. Этот текст вычитан, он адресован современному читателю, потому что основная масса населения сегодня латиницей не пользуется.

Таким образом, в издании будет текст перевода на латинице, на кириллице и словарь. Комментария не будет. Мы не беремся его делать, оставляем эту работу будущим поколениям исследователей, которые сформулируют те подходы, которые Халидов использовал при переводе.

 

 

– Нурия Габдулахатовна, значение академика И. Ю. Крачковского для востоковедной науки, для российского исламоведения вполне очевидно и давно определено. А какова, на Ваш взгляд, роль А. Б. Халидова в развитии отечественного, в частности татарского, востоковедения?

 

– Думаю, его значение недооценено. Он был очень скромным человеком. Занятие серьезными и глубокими темами занимало много времени. Амбиции, если они и были, касались прежде всего профессиональной сферы: признание среди коллег – отечественных и зарубежных, ещё, возможно, признание среди соотечественников. 

В конце 90-х годов я оказалась в группе ученых из Татарстана, исследовавших библиотеки Турции в поисках рукописей ученых Волжской Булгарии, Улуса Джучи и Казанского ханства. Тогда больщую помощь казанцам оказывала Сафия-ханым Имре, дочь Ахмеда Менгера, татарина по происхождению, владельца крупнейшего автоконцерна Турции «Мерседес-Бенц». Во время одной из прогулок по Стамбулу она распрашивала меня об участниках нашей группы и была ошеломлена, когда узнала, что самым знающим из всех оказался Анас Бакиевич. Он был настолько немногословен, что она почти не обратила на него внимание. Тогда она заключила: «Да, чем больше человек знает, тем он скромнее». 

Организованность и целеустремленность – отличительные черты Анаса Бакиевича. Его жизнь была подчинена научной работе. В Казани он с удовольствием преподавал. Очень ценил вопросы, которые задавали ему студенты. Рассказвал, что в ряде случаев неожиданные вопросы студентов заставляли посмотреть на свои исследования так, как ему даже не приходило в голову. 

Когда он активно работал над переводом (это был приблизительно 1998 год), я ему предлагала свою помощь. Он сказал тогда: «Вы знаете, Нурия, у меня осталось мало времени. Мне проще сделать самому, чем тратить время на объяснения». Тогда я не поняла, что он имел в виду. Как оказалось, к тому времени к нему вернулась страшная болезнь, вернулась боль, которую, как он говорил, ни с чем не перепутаешь. Уже тяжело больной, он не принимал никаких болеутоляющих из опасения, что они могут спутать сознание, и, можно сказать, до своего последнего часа он работал над переводом Корана. 

Проживи Анас Бакиевич еще несколько лет, он мог бы дать больше как ученый, но Аллах распорядился по-другому. 

Одно из направлений последующих исследований, которое обсуждал Анас Бакиевич с казанскими коллегами, – это издание и перевод  «Зухра ар-рийад…» Сулеймана ас-Саксини, старейшей рукописи которую Анас Бакиевич обнаружил в библиотеке Сулеймания. Помимо перевода Корана, Анас Бакиевич думал и о переводе на русский язык составленного по-арабски объёмного труда по фармакологии Тадж ад-дина ал-Булгари, рукопись которого также была найдена им в библиотеке города Маниса. 

Если перевод Корана на татарский язык выйдет, это будет достойным памятником Анасу Бакиевичу. Не раз бывало в прошлые годы, что когда я приезжала в Петербург и приходила в Институт восточных рукописей, то на мое «Здравствуйте!» в ответ раздавалось: «Почему не издан перевод Халидова?» Попытки предпринимались, но, видимо, именно сейчас пришло время для этого издания.

 

– Благодарю Вас.

 

Беседовала Ольга Семина