Продолжаем интервью с прославленным ученым, кандидатом исторических наук Станиславом Прозоровым. Во второй части беседы ветеран отечественной арабистики и исламоведения делится с нашим корреспондентом своими воспоминаниями о том, что стало причиной увлечения его наукой, о формировании и становлении исламоведения в СССР, рассказал об основных чертах советской (российской) исламоведческой школы, издании энциклопедического словаря «Ислам» и многом другом.

– Уважаемый Станислав Михайлович, на Фаизхановских чтениях-2025  в ходе  презентации  новой книги «Словарь  биографий ученых мужей (Му‘джам аш-шуйух). Биография Абу Ханифы» хорезмийского ученого-ханафита Абу-л-Карама ал-Хваризми ал-Андарасбани Вы сказали, что посвящаете эту работу своим Учителям – Виктору Ивановичу Беляеву и Петру Афанасьевичу Грязневичу, потому что именно они определили Ваш путь как ученого…

– Так оно и есть! Интерес к рукописям пробудили именно они.  На 5-м курсе обучения на Восточном факультете Ленинградского университета мы начали заниматься чтением и переводом конкретных рукописных сочинений под руководством Петра Афанасьевича. Он был человеком разносторонне образованным, очень общительным, умел просто и доступно нам, студентам, объяснить сущностные вещи. Чтение и перевод текста он сопровождал яркими образными комментариями, что помогало усваивать материал.

Я окончил Восточный факультет в 1961 году. Никакого распределения тогда не было. Поэтому все стремились писать курсовые и дипломные работы по современным проблемам Востока, чтобы потом можно было устроиться на работу. Я был единственным в группе, кто решил заняться рукописями. Может быть, потому, что увлекался шахматами, для меня читать  рукопись, где нет диакритических знаков, это все равно что решать шахматную задачку.

С.М. Прозоров - аспирант первого года обучения Ленинградского отделения ИВ АН СССР, сентябрь 1964 г.

Получив диплом по специальности «История арабских стран», я по собственному желанию, поскольку работы не было, уехал в Среднюю Азию, в Душанбе. Перед отъездом П. А. Грязневич посоветовал мне ознакомиться там с собранием рукописей. Ими никто не занимался в то время. Я работал в Отделе письменности Востока и в Институте истории АН Таджикистана, переводил исламские надписи на  надгробных камнях – кайраках, преподавал в университете арабский язык и историю арабских стран. И часами пропадал в библиотеке, где нашел литературу по исламу на немецком. Поскольку я неплохо знал этот язык, начал ее читать, а потом и переводить. С этого начался интерес к исламу.

В Душанбе я проработал с 61-го по 64-й год. Когда вернулся в Ленинград, Петр Афанасьевич предложил мне заняться одним из самых ранних памятников шиитской историографии «Фирак аш-Ши'а» («Шиитские секты») ал-Хасана ибн Мусы ан-Наубахти. Петр Афанасьевич понимал значимость этого сочинения, но сложность заключалась в том, что у нас никто тогда не знал шиитской лексики. Никаких публикаций по этой теме не было. Так что это было новое направление в академическом исламоведении, которое благодаря П. А. Грязневичу стало моей профессией на всю жизнь.

Работая над кандидатской диссертацией, в основе которой издание ан-Наубахти, я обратился за консультацией к Виктору Ивановичу Беляеву. Ученик И. Ю. Крачковского и В. В. Бартольда, он в то время возглавлял кафедру арабской филологии университета и заведовал Арабским кабинетом им. академика И. Ю. Крачковского в Институте востоковедения АН. Виктор Иванович предложил проводить консультации у него дома. Это был очень скромный и очень порядочный человек, с неизменным уважением относившийся к собеседнику. Для него честь была дороже всего, и проявлялось это в обыденных вещах. Я и сейчас помню, как ответственно он подходил к работе. Если перевод какого-то термина или выражения вызывал у него сомнение, то он не считал зазорным для профессора сказать: «Давайте отложим этот вопрос до следующей встречи, я подумаю над ним». Историко-контекстный подход Учителя на примере конкретного письменного памятника служил мне и в дальнейшем ключом к адекватному пониманию и переводу оригинальных текстов.

В.И. Беляев

Виктор Иванович умер полвека назад (в 1976 г.), я присутствовал на церемонии прощания с ним. Поскольку он был участником советско-финской войны, где получил тяжелое ранение, хоронили его с воинскими почестями.

Когда я узнал, что Виктор Иванович занимался и подготовил к печати описание Бухарской коллекции арабских рукописей Азиатского музея (Ленинградского отделения Института востоковедения АН СССР), я решил с этой коллекцией ознакомиться поближе. В большинстве рукописей, связанных с исламом, я обнаружил бумажные закладки, сделанные Виктором Ивановичем. Поскольку я неофициальный, но его ученик, я решил, что нужно его дело продолжить. И с 90-х годов я занимался рукописью хорезмийца ал-Андарасбани, которая привлекла внимание и В. И. Беляева. В ней тоже было множество его бумажных закладок. Так, спустя годы, появилась книга «Словарь  биографий ученых мужей (Му‘джам аш-шуйух). Биография Абу Ханифы».

Я всегда с благодарностью вспоминаю своих Учителей – и Петра Афанасьевича Грязневича, и Виктора Ивановича Беляева. Их совершенно не волновала карьера, ученые степени и звания (они оба защитили только кандидатские диссертации), но они жили своей работой и оставили богатое научное наследие и учеников. Всем известный профессор М. Б. Пиотровский – один из них.

С.М. Прозоров - научный сотрудник ЛО ИВ АН СССР, сентябрь 1975 г.

– Михаил Борисович назвал Вас «хранителем традиций И. Ю. Крачковского». У Крачковского, помимо В. И. Беляева, были и другие ученики, посвятившие себя изучению ислама. Это К. С. Кашталева (1897–1939) и А. Я. Борисов (1903–1942), о которых мы говорили с Вами в одном из прошлых интервью. А Ваши ученики? Расскажите о них!

– В числе моих учеников – Аликбер Аликберов (доктор исторических наук, в наст.  время – директор Института востоковедения РАН, Президент Общества востоковедов России). В конце 80-х годов он учился в аспирантуре в Ленинградском отделении Института востоковедения АН.  У него тогда не было опыта чтения рукописных текстов, а выбрал он очень интересную дагестанскую рукопись «Райхан ал-хака’ик ва-бустан ад-дака’ик» Мухаммада ад-Дарбанди. Это памятник раннего суфизма на Кавказе рубежа XI–XII вв. Уникальная рукопись с очень сложной суфийской лексикой, по которой потом (в 1991 г.) Аликбер защитил кандидатскую диссертацию.

Другой мой ученик – Аширбек Муминов из Ташкента. Он защитил диссертацию по теме «Ката'иб а'лам ал-ахйар (ум. 990/1582 г.) как источник по истории ислама в Мавераннахре II/VIII–VII/XIII века». Сегодня Аширбек – профессор, доктор исторических наук, один из ведущих исламоведов Центральной Азии. Не так давно я рецензировал его монографию «Научное наследие ханафитских ученых Центральной Азии и Казахстана».

С А.К. Аликбероым на конференции "Россия и исламский мир". Москва, 2012 г.

– Станислав Михайлович, И. Ю. Крачковский, не будучи исламоведом, в 20-е годы читал на Восточном факультете курс лекций по Корану.  Позже, как рассказывала его ученица А. А. Долинина, Игнатий Юлианович обсуждал со своими студентами свои варианты перевода отдельных айатов Священного писания. А когда Вы учились на Восточном факультете, у вас был курс корановедения? Или исламоведения? Или истории ислама?

– Нет, тогда ничего подобного не было. Единственно – был курс лекций, который в то атеистическое время читал заведующий кафедрой истории стран Ближнего Востока Илья Павлович Петрушевский (1898–1977), профессор, иранист. Он давал нам объективное представление об исламе, без каких-либо оценок. Но поскольку он был не арабистом и исламоведом, а специалистом по социально-экономическим отношениям в Иране, то его лекции в большей степени были посвящены общим сведениям о шиитском и суннитском исламе. В середине 60-х годов Илья Павлович издал на основе этих лекций книгу «Ислам в Иране в VII–XV веках».

В рабочем кабинете с грамотой президента Ирана, февраль 2006 г.

– А ведь сразу после революции 1917 г. в Петроградском университете была создана кафедра исламоведения. Правда, существовала она недолго – до 1920 года, но она была!

– Кафедра была создана по инициативе Александра Эдуардовича Шмидта (1871–1939), ученика барона В. Р. Розена, у которого учился и И. Ю. Крачковский. Шмидт читал курс мусульманского права и ряд исламоведческих дисциплин. Да, жаль, что кафедра просуществовала только год. Потом её  перепрофилировали: начались богоборческие времена. Но те, кто ее создавал, хорошо понимали необходимость изучения ислама, в том числе российского.  

Я всегда считал и с разных трибун говорил, что в России обязательно должна быть кафедра исламоведения, где готовили бы профессиональных исламоведов. В послевоенные годы, после смерти И. Ю. Крачковского ни о каком изучении ислама не могло быть и речи. И только в 1980 году, в связи с событиями в Афганистане и Иране, нам разрешили заниматься академическим исламоведением. Академик Е. М. Примаков, тогда директор Института востоковедения АН, поддержал нас, и мы создали исламоведческую группу из 12 человек. В нее вошли А. Б. Халидов, О. Ф. Акимушкин и другие ленинградские востоковеды. Я занимался догматикой, М. Б. Пиотровский – происхождением ислама, Е. А. Резван – Кораном и его толкованиями, Вл. Полосин – ранней историей арабов, А. Д. Кныш – суфизмом и т. д. Мы каждую неделю проводили семинары. Это оказалось полезным. Мы отрабатывали таким образом нормы перевода классических исламских текстов. В обсуждении принимали участие все члены нашей группы, независимо от специализации, и каждый мог предложить свой вариант перевода. Чем эта методика хороша? Мы быстро взаимообогащались. Да, это тяжёлая работа, но зато потом тебе легче работать с мусульманским источником, потому что у тебя есть база.

Результатом коллективного разума стало издание энциклопедического словаря «Ислам», для которого я составлял словник (в книге – 578 статей). В словаре даны ключевые исламские понятия, термины, персоналии, названия школ, толков и общин в исламе. Словарь вышел тиражом 50 тысяч и моментально разошелся. В 1994-м году была издана «Хрестоматия по исламу». Она была задумана как пособие для студенов старших курсов, обучающихся на восточных факультетах. Это было первое пособие, с помощью которого каждый желающий мог по-русски прочитать оригинальный текст. В хрестоматию вошли все основные темы – это и Жизнеописание пророка Мухаммада, и хадисы, и фикх, и суфизм. Потом родился грандиозный проект по изучению российского ислама. В результате появилось 5 выпусков энциклопедического словаря «Ислам на территории бывшей Российской империи» и два сводных тома. В этом – уже международном – проекте участвовало 60 авторов из 11 стран – Азербайджана, Узбекистана, Турции, Литвы, Украины, Германии и других, а также ученые из многих городов России. Мы старались, чтобы более полно была представлена духовная жизнь мусульман России в контексте российской истории, взаимоотношений с христианской культурой. В этом – одна из специфик российского ислама.

Ведь мы живем под одной крышей с православными. Культура России – как лоскутное одеяло, в ней православная и исламская традиции настолько во многих случаях срослись, что их не разорвать. Поэтому изучать ислам в России – это такая же необходимость, как изучать духовную жизнь нашей страны.  Это наша собственная история. Это жизненная необходимость.

– Станислав Михайлович, петербургской школе академического исламоведения, которую создавали и формировали выдающиеся востоковеды – арабисты и исламоведы В. Р. Розен, А. Э. Шмидт, конечно же, И. Ю. Крачковский, ваши учителя В. И. Беляев и П. А. Грязневич, более 100 лет, если брать за точку отсчета 1918 год. Вы занимаетесь изучением ислама с 1966 года, т.е. 60 лет. Вы, по словам М.Б. Пиотровского, общепризнанный шейх и худжжа российского исламоведения. Поэтому кому, как не Вам, определить основные черты этой исламоведческой школы. Что ее отличает?

– Первое – это широта источниковедческой базы, опора на арабографичные источники, на контекстно-исторический подход к содержащимся в них материалам. Второе – владение понятийным аппаратом ислама, раскрывающим специфику и общие принципы этой религии. Третье – методологический поход к исламу как самодостаточной идеологической системе, общие принципы которой выражаются в многообразии идеологических форм и бытования религии.

Некоторые понятия в исламе с течением времени расширялись или сужались. Но для того, чтобы понять, что происходит в современном исламе,  нужно знать корни. Иначе оценка будет поверхностна или неверна.

При этом академическое исламоведение не пропагандирует и не идеализирует ислам, оно не берет на себя судейские функции. Его задача – дать, опираясь на источники, по возможности максимально объективную информацию об исламе и происходящих в нем процессах. Эта информация может изучаться, анализироваться, на ее основании можно делать выводы, давать оценки и строить научные прогнозы. Это особенно важно для России, потому что мусульманский мир для нас, россиян, – не дальний сосед, это наш внутренний мир. Мусульмане – коренные жители России. От того, насколько мы знаем их, зависит ситуация внутри страны в целом.

– Спасибо за беседу!

Ольга Семина